Люди. Писатель Елена Крюкова выпустила новый роман о детях войны

И СНОВА БЫЛА ВОЙНА

«Я сама себе поддержка. Мне не нужно никаких знакомств и чтобы замолвили словечко. За меня все скажут мои книги. Рано или поздно».

Роман «Беллона» откровенно антифашистский. В нем сделана попытка взглянуть на Вторую мировую войну объемно, стереоскопически. Елена Крюкова избирает для этого взгляда безошибочный, пронзительный инструмент: глаза детей.

— Почему военные дети? Почему каждую главу предваряют детские дневники? Как все начиналось?

— Все это началось года три назад. Мне стали сниться сны. Они повторялись. Во сне ко мне приходили дети, много детей. Они смотрели на меня, я слышала их голоса. Видела лица. Чувствовала их страдание. Они беззвучно просили меня. О чем? Что я могла для них во сне-то сделать? Просыпаясь, я помнила сон, тревожно прогоняя его через сознание, я понимала: единственный выход — написать о них, что же еще может писатель? Понемногу пришло и осознание того, что это идет война и это дети на войне, дети войны.

У меня в друзьях реальные дети войны, Великой Отечественной. Те, кто ее пережил. Моя мама покойная — ребенок войны. Война слишком рядом. Почему возник фашизм? Почему появился Гитлер? В то время «преджизни» романа я не задавалась такими глобальными вопросами. Я просто писала эскизы. Работаю как художник: ищу жесты, повороты, вижу лица героев, вижу их поступки. Сквозь туман вижу, точнее, ощущаю движение, вектор — куда идут, что сделают, где страшно взорвется, а где успокоится и канет в тишину.

В таком вот состоянии «преджизни» я находилась... ну, примерно год. А в 2012-м просто в рабочем порядке села писать книгу.

— Вот Ника. Она появляется в начале как девочка Ника, гениальная рисовальщица, что бесконечно рисует войну. Эта девочка рано уходит из жизни. Есть ли параллели с Надей Рушевой? А потом в каждой главе дневники Ники... но все это разные Ники, и понятно, что дневники военные... Как эти девочки связаны?

«Беллону» я увидела как страшный и прекрасный букет непредставимых судеб. Там такой интернационал. Немец Гюнтер, итальянка Гадюка, русские солдаты Макаров и Ульянов, тувинка балерина Ажыкмаа, еврейка Двойра, белоруска Марыся... Дневники девочек Ник, тезок художницы Ники, да это простая метафора множества зеркал: Ника глядится в прошлое, как в зеркало, а выстраивается коридор из множества зеркал, и она видит там лица, лица, лица — это ее тезки, что испытали горе дикой войны, — Нина, Вероника, Доминика, Антонина... все это Ники, и все они — она сама.

Редактор романа Сергей Барсов, наш замечательный фантаст и переводчик, предположил: «Лена, а может, Ника умерла, потому что не вынесла груза этих судеб своих тезок?» Я не спорила. Может, так оно и есть. Не всегда автор может достоверно объяснить, почему он сделал так, а не иначе.

— Я пытаюсь вспомнить книги о войне. Вот чтобы весь роман о детях войны — такого не помню... Не было такого страха — повторить кого-то, проиллюстрировать уже существующее?

— Объемной вещи с проблемой, с мегаобразом — «дети на войне» — я не припомню. Ни в коем случае не хочу подчеркнуть свою оригинальность или, как это модно говорить, ноу-хау. О каком ноу-хау можно говорить, если речь идет о живом страдании? И оно такое же мое, как и этих детей.

Новая нота... Я ведь музыкант. Мой рояль, мой орган, мои певцы, моя консерватория дали мне право написать эту музыку — детский военный хор. Вот они у меня и поют все... Там много эпизодов от первого лица. Рассказы детей ткут всю ткань сюжета. Сюжет в «Беллоне» есть, и он ого-го какой! Но! Я не считаю, что сюжет в книге — главное. Есть вещи главнее.

— А какие же это вещи, интересно?

— Атмосфера. Смыслы. Сверхзадача. Образ.

— И какая же сверхзадача в романе? Вызвать жалость, заставить испытать боль?

— Это естественные эмоции по ходу чтения. Я не швыряюсь сантиментами, на жалость специально не бью — если я вижу такое в произведении, прекрасно понимаю: это профанация, игра, ход. Я не пользуюсь рациональными ходами. Я все время держу в душе, в голове, в сердце образ. Смыслы военной жесткой книги, как ни странно! — оптимистические. Показать родство всех со всеми. Толстовский Пьер Безухов: «И все это во мне, и все это — я!» Тютчев: «Все во мне, и я во всем».

— И родство нас — с фашистами?!

— Критик Анастасия Ростова написала в предисловии о том, что я пытаюсь увидеть человека даже в конченом человеке, в фашистском зомби. Я не занимаюсь всепрощением, тем более всеоправдыванием. В романе есть сцена Нюрнберга. Идет процесс. На скамьях — преступники. Они хотят жить! Но смерти, встающие за их спинами плотным частоколом, не дают, не оставляют времени другим людям, судьям — а в судьях у нацистских чудовищ весь мир! — пожалеть их. По-человечески.

А если заглянуть глубже? В душу простого немецкого солдата? Эккахарт Бушон, немецкий художник, наш друг, плакал, когда мы сидели в Касселе у него дома за столом: «Елена, у меня мужчины всей семьи сражались на Востоке! Не выжил никто...» Вот это — реальность. Мы сидим за одним столом с немцем, моим другом, и вместе со слезами вспоминаем погибших на великой войне. И кого винить за это? Только ли власти, бесноватого Адольфа? Ведь весь немецкий народ навытяжку вставал и вздергивал руку в римском салюте с бешеным воплем: «Хайль!»

Вот я пишу — отважилась — детство Гитлера, детство Евы Браун, детство Лилианы Николетти, позднее надзирательницы Аушвица. Почему мне нужны были эти картины в ткани романа? Да потому, что я пыталась определить, почувствовать, почему они стали такими! Ну, просто, как врач, поставить диагноз!

Почему Магда Геббельс смогла убить всех своих детей, шестерых, в бункере Гитлера... и почему безвестный немецкий солдат сдернул с кузова грузовика и отдал девочке Нике, одной из моих Ник, мешок с сухарями... а другой солдат, фашист, принес умирающим от голода детям котелок с супом. Сейчас скажете: ах-ах, сю-сю! Но рядом — Гадюка бьет ногами девочку Риту перед освенцимским строем на перекличке; рядом — немцы сжигают в школе всю деревню. И это же они к нам пришли с войной, а не мы к ним!

— Елена, а вы ничего не боялись, когда писали книгу?

— Ничего. Я не боязливая. «Убийцы мне внушают страх, но трусы мне внушают ужас», — сказал поэт. Татьяна, а чего, по-вашему, я могла бы испугаться? Серьезно?

— Ну, например, упреков. В неправдоподобии судеб героев. В эксплуатации военной тематики, когда рядом, в соседнем государстве, идет гражданская война.

— Автор волен делать все, что хочет, со своими героями. Потом с ними разберется время. Есть очень правдоподобные книги, тщательно списанные с натуры, и живут они на свете... раз, два и обчелся. Помню слова Хемингуэя: «Проза — выдумка, но ты выдумай так, чтобы все тебе поверили». А про военную тему — ну что же, мне надо было сидеть и ждать, когда война на Украине кончится, и лишь потом печатать роман?

— Насколько я знаю, «Беллона» — первая книга нового издательского проекта?

Да, и радостно то, что он нижегородский и в нем будут участвовать ведущие писатели страны, живущие на сегодняшний момент в Нижнем и те, кто отсюда родом. «Беллона» — это премьера проекта. Пусть все живут в ожидании новой культурной акции, нетривиальной, смелой!

Кстати

Елена Крюкова вместе с издателем отправила «Беллону» на премию «Русский Букер».

 

Татьяна КУЗНЕЦОВА

Фото: из личного архива Елены Крюковой

Общество с ограниченной ответственностью «Ежедневная городская газета Нижегородский рабочий»
Учредитель (соучредители) - Общество с ограниченной ответственностью
«Ежедневная городская газета Нижегородский рабочий», Администрация города Нижнего Новгорода
Главный редактор - Ищенко Юрий Владимирович
Телефон: (831)217 88 81
E-mail: redaktor@nrnnov.ru
Знак информационной продукции в случаях, предусмотренных Федеральным законом от 29 декабря 2010 года № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»
Зарегистрировавший СМИ орган и регистрационный номер свидетельства о государственной регистрации СМИ - Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций; свидетельство ПИ №ТУ 52-01231 от 15.02.2018 г., выписка о внесении изменений в свидетельство о регистрации СМИ
Адрес: 603001, г. Нижний Новгород, ул. Кожевенная, дом 12, этаж 2